?

Log in

No account? Create an account
Настроение – второй после сердца механизм, регулирующий мое пребывание в этом мире. И сейчас оно окрашено в такой конкретный черный цвет. Причина тому – люди. У меня такое ощущение, что все те, кто окружают меня стали какими-то пластилиновыми, такими податливыми, беспозвоночными… А в других будто бы мечется, разрывая их на куски, разъяренный голодный зверь. А я восприимчива. Но теперь меня уже ничто не спасает. Вслепую набираю всевозможные пароли, дабы войти в свое вооруженное, а оттого безопасное виртуальное пространство. Несусь навстречу ненастоящим, запрограммированным, буквенно-цифровым личностям. Пытаюсь отыграть свои настроения на затертой клавиатуре, в нескольких предложениях изложить хронику своей жизни, разложить, разъяснить свои мысли и представления в форме несуразного электронного письма, сообщения, комментария… Я думала, будет как раньше, думала, что окно браузера лучше окна во двор. Но теперь меня уже ничто не спасает. Ни дивная музыка, исполняемая уже мертвыми руками, зарытыми в сибирской земле, ни расцветающие чужие стихи, ни далекие голоса, навсегда застрявшие на кассетных пленках. Даже сегодняшняя ночь, такая тихая и безмятежная уже не меняет уровень моего утонувшего настроения. Бетонное равнодушие к самому себе уничтожает всякое уважение к своим ощущениям и переживаниям. Я сама отрезаю себе руки и ноги - настолько полюбила себя одну (да, голову потеряла), что забыла о самосохранении. Во мне нет вечности. Не пытаясь спасать утопающего настроения, я хладнокровно наблюдаю, как оно тонет в вязкой мути черно-белых дней, пустых разговоров, неисполненных желаний. Некрасивая смерть. Но вопреки всему мое настроение, сгнивающее, разлагающееся, извергающее зловещий смрад еще пытается приподняться на отрубленных ногах. Эти человеческие привычки сохраняются. Сейчас застывая у окна, вспоминаю весну 2004-го. Такая далекая, сказочно-сумасшедшая весна была. Тогда люди спасали меня. Тогда я во многом видела причину жить и радоваться. Куда теперь смотреть? В кого теперь верить? О чем мечтать? Неужели мне и вправду нравится видеть разрушение, мне интереснее разрушать? Ведь в этом есть какой-то неуловимый кайф... Еще интереснее рушить себя самого. Смотреть на собственные неумения и улыбаться им… Всматриваться в собственную несостоятельность и показывать на нее пальцем… Видеть свои промахи, изъяны, ошибки и аплодировать им стоя...
Самое острое чувство, испепеляющее в пух и прах контроль над самим собой – пылающая, яростная ненависть. Ненависть, перерастающая в абсолютную злобу, наполняющую весь внутренний космос и дымные легкие. Теперь я понимаю тех убийц, что не отдавали себе отчета, взявши в свои мокрые холодные руки раскаленное огнедышащее оружие. Та шестеренка в системе мироустройства головы собственной уничтожается ненавистью. Психика медленно начинает разрушаться на отдельные запчасти. Падая прочь со своих мест, они рушат всю структуру мира внутри человека. Высокие башни гордости и крепкие ограждения нервов дают сбои. Теперь ты можешь героически закатывать истерику, пускать в ход кулаки и тяжелые ботинки и быть уверенным в том, что это нормально. Просто тормоза ломаются напрочь. Просто совесть больше ничего не требует. Взрывоопасная ненависть, вечно подогреваемая чужими словами и делами опасна тем, что можешь поломать не только психические настройки. Она может координировать действия человека, направить их на самоуничтожение. И человек, ненавидящий солнце, палящее зеленые его глаза, не пойдет тушить его яркий свет, он пойдет тушить солнце, горящее внутри себя. Он назовет солнцем свое сердце и выпрыгнет в распахнутое окно. Он назовет солнцем свою голову и выстрелит в нее. Еще страшнее, когда ненависть подменивает понятия, путает в определениях и терминах, в отношениях и чувствах. И самым сокровенным для человека станет его кровь, которая попросится погулять. И он опустит ее через приоткрытые двери вен. Пропустит в свой черный внутренний мир чистый воздух… Настоящая, сильная ненависть разрушает человека так же, как и настоящая любовь. И эти полярные понятия в этой точки понимания соприкасаются и сливаются в одно целое. В нечто, что противостоит жизни, которая бьется внутри каждого из нас. Так как же обуздать ненависть внутри себя? Как отпугнуть ее, как обессилить? Как не потерять время, когда ты еще контролируешь себя, свои поступки. Ведь когда-то ее сногсшибающая сила ударит и по моей голове и тогда меня вряд ли что-то остановит. И не сумея убить причину ненависти в окружающем мире, я начну искать ее внутри себя. И подобно тому сумасшедшему учителю начну ковырять отверткой в своем ухе, превращая все содержимое головы в вязкое красное месиво. Настоящая пламенная ненависть – это вирус, пожирающий контроль над своими действиями. И результат этой болезни всегда один – смерть. Своя или чужая. Своя в ком-то или чужая внутри себя. Некогда любимых и дорогих мы всегда хороним в своем сердце, если расстаемся и рвем все связи. Как бы не превратить сердце в кладбище ублюдков, врагов и предателей. Как бы не схоронить и себя самого там же...
Сегодняшний день был очень красивым. Пришла настоящая Осень. Та самая, которая тревожила меня из снов и детских воспоминаний. И саундтреком к этому дню играли Jethro Tull, и желтые листья летели с высоких деревьев мне под ноги. Сегодня небо было очень высоким и моросил теплый дождь. Такая погода всегда веет чем-то неформальным. Невольно всплывают в памяти девяностые, когда каждый рок-концерт здесь был на вес золота. Тогда косухи было негде достать и все эти неформальные товарищи казались такими неземными, такими запредельными. И я шла в синее здание средней школы. Моим верным сопутствующим была моя подруга, чей ранец я всегда несла сама. Это было время устоев своих первых детских принципов. Тогда еще я думала, что мир – это что-то необъятное. Сейчас я знаю, что он может помещаться на собственной ладони или расти травой из мертвого сердца. Мир – есть я. И эта Осень, как половина всего моего начала сегодня была совершенной. Мне очень жаль, что я не могу пригласить тебя прогуляться по этим размытым дорогам. Жаль, что не могу сказать тебе, мой несуществующий верный друг, о том, что я ощущаю и как переживаю это время. Я коплю в себе свои ощущения и чувства. Когда-нибудь они выпросятся на прогулку под сентябрьским дождем. И я уже не смогу отказать им… И тогда пронзит меня насквозь опустошение своего внутреннего осеннего мира. Меня выслушают и я освобожусь от желания быть свободной. Все те грезы, что наполняли меня в течение долгого времени, растворятся в воздухе. Я стану легкой и, наверное, тогда оторвусь от земли…
Сегодня было много дождя и лишних разговоров. Знаешь, мне иногда так не хватает простого человеческого молчания. Взаимного молчания. На деле мне достаются только спешка, переполненные автобусы и горячий чай. Иногда попадаются разговорчивые таксисты. Сегодня как раз такой отвозил меня в зеленый дом. Он сказал, что 80% людей на свете ничего не имеют за душой, а его 16 лет уже никогда не вернуть. К тому же он очень хочет жить в тайге и быть зависимым только от неба, а не от системы государства и общества. Грезит мечтой написать мемуары и слушает Высоцкого. Это информация пяти минут разговора. Он меня успокоил своими словами. Такими простыми и такими честными. Попутного ветра…
Ночь очень холодная. Большое окно покорно закрываю и кутаюсь в теплое одеяло. Гитара, чай с молоком и музыка. Но меня постоянно что-то тревожит. Мне хочется хотя бы 15 минут покоя. Ровного, непоколебимого.
Скоро зима и я буду рассекать своими сапогами белые сугробы и подставлять ладони под снегопад. Я люблю октябрь. Когда осень покрывается первым снегом, когда осень мертва, но еще не умерла. Да, это как у Манагера. А у Манагера как у еще кого-то… Это цепочки плагиата на самом деле бесконечны. Так о чем это я… Зябко. В моей комнате гуляет ветер, в моей голове потушили свет. Глаза закрываются и все внутри вянет…
Я теперь часто вспоминаю тебя, Ос. Ты мне снишься. Такой веселый снишься, озорной, с добрыми карими глазами. Я верю, что обязательно увижу тебя снова, друг мой… Все собаки попадают в рай, ведь правда? Приснись мне сегодня…
Какая безграничная тоска навалилась на меня… Все эти акустические песни, два силуэта, скрипка и гитара… Сколько же в этом было силы когда-то и где теперь черти носят это золотое время, в которое я не могла вступить полноценно в силу своего не знания о Людях, которые творят. Просматриваю чужие воспоминания в формате avi и все еще надеюсь, что смогу увидеть это своими глазами, своими живыми глазами. Но эти глупые надежды ни к чему. Все ясно уже сейчас: ничего не повторяется дважды. И эти квартирники с тельняшками, завязанные глаза и импровизированные дуэты больше никогда не увидят реального времени. Всё возможно прокрутить в голове, в памяти, на пленке, но не в действительности. Мне жаль, что я не успела увидеть воочию этот блистательный дуэт. Единственный в своем роде.
Повернуть бы время назад, промотать все дожди и вьюги за окном, проехать зимние вечера и белые полночи и возвратиться туда, где сам никогда не был. Все чаще задаюсь одним и тем же вопросом: как? «Не нужно говорить…» (с)
Что нужно сделать для того, чтобы вновь испытать ощущение взрыва ядерной боеголовки у себя в сознании? Неужели дело только в импульсах трудного возраста и переживаниях бабского сердца? Нет, ведь надо же было что-то пережить, что-то понять или увидеть для того, чтобы посвятить Время сочинению музыки или рифм. Отдавать бесценные белые, черные, снежные ночи своим серым и безликим тетрадкам. Жертвовать своим зрением, нежной кожей на пальцах, прогулками и небом ради просиживания под белым домашним потолком и записи музыки, играющей изначально в голове. В чем искать прежнее вдохновение? По каким крышам гулять, в чьи глаза смотреть, о чем говорить на дымной кухне и с кем? Чем стимулировать собственное вдохновение, собственное озарение? После того, как переживаешь эмоции, способные выразиться через творчество, другие становятся уже не нужны. Стабильные приветствия и виноградные ужины, новые знакомства и рождественские мандарины просто отметаются, отфильтровываются автоматически. Но причины, вызывающие эмоции, способные породить творчество одноразовы. Я в тупике. Меня больше не поражают фильмы о войне и сожженных деревнях, я не кидаюсь к письменному столу после дикого ливня на улице. Выскоие деревья и костры не вдохновляют меня на песни. Стихи не рождаются после переживаний радости и печали. Я закалена всяческими чувствами и ощущениями и уже ничто не пробивает путь к вдохновению… Где его теперь искать?..
Еще одна ночь наблюдаема мной. Очередная светлая, спокойная и одинокая.
Я вижу каждую ее минуту, каждый час я отслеживаю внимательно. Ночь справа. Стекло, которое разделяет ее благородство и мою квартирную реальность мне совсем не мешает ощущать полное единение с ней. Я как будто в ночи и тем не менее я здесь, в сосредоточении звуковых помех, беспорядочных движений. Мигают только огоньки стоящего напротив дома, а больше в этой ночи не меняется ничего. Моя квартира теперь становится доминирующей в количестве движений и звуков. Ночь же для моего взора представляется недвижимой картинкой в которой меняется только освещение. Огоньки окон после трех часов очередной ночи потухают абсолютно все. Белое безмолвие.
Мир хаоса на одну ночь становится под моим управлением. Стучащие о клавиатуру бездарные пальцы, мертвые голоса из колонок, шум системного блока, движения моей не спящей кошки, моих карих глаз, поворот моей пустой головы направо. А справа ночь. Сейчас она имеет только одно лицо, только один образ. У меня же лиц больше, чем у Гекаты. Я превосхожу белую ночь в их количестве, в их раскраске, в их выразительности. Только один раз я могу быть ярче, чем ночь за окном.
Я сравниваю себя с одним негативным кадром зимней ночи, когда небо становится белым, а земля черной.

Я обнаглела кончиком восторга.